НАШИ ПУТЕШЕСТВИЯ

Мы сели в автобус, завели инструментальный диск «ICELANDIC FOLK MUSIC», который мне посчастливилось приобрести вчера вечером, и поехали в сторону Хусавика (Húsavík). Это обыкновенный маленький исландский городок, но крайне нам необходимый. Его называют «китовым раем», потому что от его пристаней кораблики отправляются на морскую прогулку, во время которой туристам практически гарантируют встречу с китами.
Выруливая из Акюрейри, мы переезжали фьорд по мосту. И что я увидела? Прямо вдоль серебристой глади фьорда, надёжно укрытой от ветров выстроившейся с обеих сторон чередой гор, тянулась… идеально ровная взлётная полоса!!! Так вот, откуда они взлетают! Разгоняются практически по воде! Здесь строятся взлётные дамбы во фьордах! Таковы исландцы.

Взлётная полоса:

Сегодня небо снова было необыкновенно красивым и щедро радовало глаз своей облачной феерией. Горные озёра… Исландская музыка перекликалась с природой, наполняя салон своим чарующим, ни на что не похожим, как всё исландское, звучанием: неожиданная, трогательная, сильная, грустная, решительная и бесконечно талантливая. Что сильнее музыки способно передавать чувства, атмосферу, дух явления? Что способно создавать и оживлять такие же сильные образы? Это было полное погружение. Сквозь прохладную серость и заснеженные горные вершины изо всех сил старалось пробиться солнце. И оно пробилось, когда мы въехали в Хусавик.
И что же первым бросилось в глаза (правда, после того как гид об этом предупредил на словах и в нужный момент ткнул пальцем в нужную сторону)? Аэропорт Хусавика! Нет, я до сих пор даже по фотографии не могу с достоверностью разобрать, что следует считать аэропортом Хусавика. Да, есть взлётная полоса, если приглядеться: это такая ровная поверхность у подножия горы, похожая издалека на широкую по исландским меркам грунтовую дорогу с белой разметкой. Но что считать зданием аэропорта? Наверное, вон те спаренные сооружения, напоминающие маленькую бензозаправку, потому что больше там ничего нет. Только валяется посреди этой исландской тундры какой-то непонятный огромный брусок, окрашенный, как палка гаишника, в бело-красную поперечную чередующуюся полоску. Возможно, он символизирует начало взлётной полосы. А может, её конец…
Городок раскинулся меж заснеженных гор у тихого залива, берега которого отчего-то омывались зигзагообразной волной. Прибрежная пена смотрелась на разноцветном песке настоящим кружевом.
Каков этот городишко? Да обыкновенный исландский, весьма симпатичный, с маленькой уютной деревянной церквушкой. Чуть не забыла, Хусавик богат музеями! Наверное, музеи имеются и в других исландских городах, но лишь в этом у нас выдалось столько свободного времени, что мы чётко усвоили их названия. От совсем нечего делать мы даже забрели, хоть и не собирались, в уникальный музей фаллосов, после посещения которого известное выражение «хрен моржовый» неожиданно обрело для нас реальные очертания…
На самом деле Хусавик расположен в ещё более живописном месте, чем Акюрейри, из-за чего его можно было бы смело назвать более красивым городом. И если бы не прохлада здешнего климата, мы бы не ударились в поход по уникальным музеям, а предпочли бы сесть где-нибудь на берегу залива, неспешно созерцая его чарующую красоту, подступающую к великолепным горам с заснеженными вершинами. Неспроста они такие заснеженные – здесь холодно. А в музее тепло.

Но вот настало время сафари! Едва сдерживая нетерпение, мы погрузились в баркас «Sylvia» и, наконец-то, отчалили.
К счастью, на кораблике всем нуждающимся были розданы тёплые сине-оранжевые комбинезоны, и нашей Тане больше не грозило тотальное обледенение. Она мгновенно ожила, оделась и… очутилась впереди всех на самом почётном и обзорном месте - на мачте! Ну, так получилось: раз – и она уже там. Словно Ника, но только не на носу корабля, а на мачте. А также Иришка и ещё несколько человек. А остальные здесь, внизу. Нет, вру: Таня вскочила на мачту сразу, прямо в чём была – в том и вскочила! А комбинезон, Иришка и ещё несколько человек за ней туда как-то сами потом подтянулись, причём, всё это случилось в течение каких-то пяти минут. Так говорит железная хронология фотосъемки, против которой логика бессильна.
Перед нами распахнулись просторы залива Скелфанди. Подул холодный ветерок - добро пожаловать в Северный Ледовитый океан. Даже не верится! Но это так, и мы здесь. Момент казался таким торжественным, что нас даже ветер не пробирал. И качка.
Солнышко окончательно скрылось за серыми облаками, и пейзаж сделался совершенно северным. Вон там, вдалеке замаячили алые паруса... Но мы сегодня собрались здесь по другому поводу. Десятки глаз с нескольких баркасов напряжённо высматривали в тревожных водах залива бедных китов.
На небе тем временем происходило небывалое северное представление. Свежие и яркие серо-сине-белые густые облака складывались на небосводе в разнообразные узоры, рисуя образы и настроения, витавшие над океаном. Ветер – вот наш неукротимый скульптор и художник. Его потоки вытворяли всё, что им хотелось, и облака им подчинялись. Ещё немного, и ветер будто бы свалял их в пышные верёвки, похожие на зарождающиеся горизонтальные смерчи, зловеще уносящиеся вдаль! Вдруг потемнело. Но не стало страшно. Так нас приветствовали северные воды магическим очарованием этих мест. Не страшно это было, а волшебно! Вот кое-где сквозь облачную темноту, отражавшуюся от тёмных ледовитых вод, пробилось солнце и рассыпало по океанской ряби горсть холодных серебристых отблесков!
Качка усиливалась. Предвкушение тоже. Мачта начала раскачиваться и выписывать угрожающие амплитуды. Андрей обхватил мачту покрепче, но она всё равно не перестала качаться.
Мы давно удалились от гавани. Зато теперь можно было, наконец, разглядеть манившие с противоположного берега базальтовые горы. Сколько на них снега… Он покрывал не только верхушки, а спускался ниже, чем до середины горной гряды, удерживаясь везде, где только позволяла ему удержаться неумолимая эрозия. Дальше эрозию теснил редкий зеленоватый мох, спускающийся до самой воды. Эрозия… Она здесь правит бал. Исландский остров весь в её руках…
Но где киты??? На мачте начинал народ дремать, внизу – общаться меж собой о том, о сём. Там, в рубке, дядька поднял трубку и стал, похоже, требовать, чтоб подали уже китов народу. Метались чайки над водой у скал – у них свои заботы. Метались корабли поодаль тут и там с туристами – и им китов не доставало в жизни. Ещё полчасика так миновало.
Вон первый кит!!! Махнул нам плавником, ныряя мельком здесь поодаль! Народ ожил и встрепенулся. Не все поверили пока - лишь те, кто видел его лично. На бис ещё явился этот кит из вод наружу, показав плавник с кусочком спинки. Вот тут народ вскочил со всех насиженных им мест и влип в борта ревниво, толкая локтем в бок соседа, если надо.
Вот снова стон народный и панический бросок к другому борту, где кто-то что-то в море увидал и вскрикнул. Но это не плавник, не хвост, а… тупик!!! Тьфу, досада! Покачивался на волнах он флегматично, не думая совсем, что те безумцы, что на кораблях, насмешкою судьбы его считают. Ему бы мелкой рыбки. И уединения. «Зачем здесь этот сброд…», - подумал тупик и продолжил свой релаксирующий дрейф.
А страсти накалялись. Вот снова кит. А вон – другой! Рискуя опрокинуть весь баркас, народ метался, как в агонии, от борта к борту, пытаясь ухватить в свой кадр хоть полхвоста.
На мачте тоже стало тесно и нервозно от сбывшейся нежданно так мечты китовой. Её «смотрители» давно теснились в маленькой баркасьей «корзинке», подобной коробу, болтавшемуся под воздушным шаром. Развязка назревала. Душевное волнение крепчало и распалялось. Шаровая молния коллективного раздражения набирала силу. Метая друг в друга злые взгляды и выражения, они раскачивали корабль, энергетики негодования для этого хватало - он поддавался, но радости победы это не несло: теперь они никак не могли дотянуться друг до друга, чтобы врезать для полного счастья, теряясь посреди неуправляемых резонансов и амплитуд болтающегося на волнах, словно перевёрнутый маятник, баркаса. Кто это, «они»? Наши Таня с Володей. Такова борьба за место с лучшим видом на китовый хвост.
Затишье. Где киты? И что мы вдаль да вдаль всё время… Вглядевшись в бирюзу оставляемых позади баркаса вод, я увидела в них целый мир. Рыбы, медузы… Какие здесь медузы! Не маленькие и прозрачные, каких мы привыкли встречать при купании в море. Огромные! Разные! Белые и ярко-оранжевые! То лёгкие и волокнистые, как пёрышки, то круглые, плотные и большие, как камбала! А может, это и есть камбала? Холодные белые брызги долетали снизу до самого лица, но это было приятно – соприкоснуться с северным водным миром.
Ещё одинокий тупик. Сколько же раз эти одиноко дрейфующие тупики сбивали с толку наше воспалённое азартом воображение, алчущее немедленно узреть кита и только кита!
Вот только кит не хотел подплывать близко к стайке баркасов, набитых оголтелыми туристами в ярких оранжево-синих комбинезонах, жадно сканировавшими волны объективами своих фоторужий в азартном поиске жертвы. Именно жертвы. Такими жадными глазами смотрят только на жертву, будь то кит или кумир, преследуемый обезумевшими фанатами.
Никто из нас не желал зла китам, обитающим в этих краях, но жизни мы им не давали, каждодневно кружа здесь на катерах со всякими рациями и техническими приспособлениями и лишая их уединения. Мы приносили в это тихое место мирскую суету со всего света, холодный азарт и негатив борьбы за место у борта. Этого нельзя не почувствовать. И от этого можно сбежать к самому экватору...
И всё же нам сегодня повезло. Мы видели не два хвоста, не три, а вдоволь. И плавнички, и спинки, и даже мордочку, хотя и издали. Сафари близилось к концу. Точнее, к берегу.
В азарте вряд ли мы замёрзли, но причиталось нам горячее какао с круассаном – это очень кстати, на свежем воздухе мы прогулялись хорошо!
Вот появился и абориген с подносом и поставил его на видное, но малодосягаемое место – посреди катера. Какао в кружках было на подносе том. Хотелось бы горячего, но подниматься с места, к которому всей пятой точкой каждый прикипел, где удалось, было лениво. Андрей стоял один из всех немногих, причём, всех ближе к так желанному халявному напитку. И кто-то самый наглый предложил ему приблизить к нам поднос. Андрей не поддавался уговорам, вцепившись со всех ног в маячившую мачту, как в уважительную причину. «Если возьму поднос, то упаду за борт, и меня будет жалко!» - сказал наш гид и убедил всех этим наотрез.
Но тут я увидала, что лица некоторых не сияли безграничным счастьем от путешествия морского и даже от китового знакомства. Какао даже пить не захотели! И круассаны лицезрели будто бы без аппетита, смотря на них с презрением, как будто их смущала их слегка раздавленная форма. И даже водку из бутылки из-под минералки, что с родины с собой была завезена по опыту промозглых скандинавских путешествий в медицинских целях, закусывая сыром плавленым и даже шоколадом после какао с круассаном, отказались пить!
Но это не пренебрежение. И не презрение к форме круассанов, вовсе нет. Трёхчасовая игра кренов тем бедолагам нелегко далась…

Диспетчер по китам:

Лишь только мы покинули Хусавик, всё небо серой непроглядной пеленой заволокло, и грянул дождь. В автобусе тепло, уютно и беспечно. Что нам отсюда дождь? И он затих, почувствовав, что нас не испугать.
Но вскоре мы покинули автобус и вышли вновь на встречу с Ледовитым океаном. Открытым… Вот утёс отвесный, и вот ещё один, как мыс, входящий прямо в океан... Гулял здесь ветер, да такой, что пробирал насквозь и обжигал лицо, как будто льдом.
Здесь обитают птицы. Как можно в холоде таком беднягам обитать? Но вон они, такие серенькие беззащитные комочки, птенцы исландских чаек! Ютятся в трещинках, пещерках, ямках, нишах отвесного того утеса, распушившись и вкопавшись в базальтовую пыль близ редких травянистых кочек. Там ветер им не страшен. А нас сдувает беспощадно! Да, это не залив уютный тихий, где мы с китами час назад искали встречи. Здесь океан открытый и самый настоящий ветер северный и ледовитый. Его не просто созерцаешь, а наконец-то чувствуешь всем организмом и душой его дыхание, холодную энергию и ледяную силу, пронизывающую до костей, незыблемую мощь и власть, сжимающую душу…
Я встала на краю утёса перед океаном и заглянула вдаль. Ветер хлестал неумолимо. Капюшон срывало с головы прямо сразу. Казалось, никакая одежда не способна укрыть и согреть от такого холода. Суровый край. Где-то там, впереди – Арктика. Царство Снежной королевы. Казалось странным лишь одно – не видно айсбергов. И что бы им не подплывать поближе? Гольфстрима призрак не даёт покоя? Край земли. Пожалуй, для меня здесь край. Стремиться северней уже тревожно и тоскливо. Одно лишь место стоит непременно посетить – Нордкап. И к пряничным баварским домикам, в уютную родную Старую Европу… А может, даже на курорт – чуть-чуть погреться.

Семи минут у океана досыта хватило, чтоб с радостью оттаивать в салоне с мечтами о горячем чае, вглядываясь напоследок в контраст холодной белой пены, накатывающей на черноту исландского прибрежного песка...
Погода окончательно испортилась. Нас беспросветно накрыло чёрными облаками. Ладно, не чёрными - серыми. Но из них лило, лило и лило безо всякой надежды на прекращение. И всё же, как говорят шотландцы, могло быть хуже – если бы дождь начал поливать с самого китового сафари.

Программа есть программа – «экскурсия состоится в любую погоду». И вот уже, нацепив целлофановые плащи и распахнув зонтики, мы решительно пробираемся сквозь мокрый густой карликовоберёзовый лес, собирая попутно в высокой сочной траве грибы на ужин. К счастью, здесь только берёзы карликовые, а подберёзовики – в натуральную величину (надберёзовики – так их справедливо прозвали наши бабульки).
Вскоре из-за леса прямо перед нами выросла широкая и высокая отвесная каменистая стена. Мы спустились к разлитому перед ней живописному мелкому прудику, бирюзово-зеленоватую гладь которого будоражили живыми расходящимися кругами и пузырьками капли привычного уже дождя. Флегматично разрезающая гладь пруда утка даже ухом не повела. Оставив в одиночестве самодостаточную утку, мы потянулись по каменным ступеням вверх, к подножию грандиозной ровной стены.
Каньон Аусбирги (Asbyrgi). Но где же обещанная подкова, в форме которой он обязан был предстать? Повсюду. Она здесь, вокруг, она под нами. Точнее, мы внутри неё. Выглядываем, будто из разверзнутой пасти гигантского кита! Это каньон высохшей реки, которая когда-то, видимо, здесь бушевала, пробивая себе дорогу и сметая всё на своём пути. Прудик… Наверное, это всё, что осталось от реки. Теперь дно каньона поросло лесом – самым густым лесом во всей Исландии, полным грибов и черники. Лишь вдоль подножия отвесных скал, на неширокой полосе осыпей, его нет. Мы восхищённо и смущённо стояли на этих камнях и поражались великолепию и непостижимости того, что видели. Подкову! Да, подкову! Вон там, вдали, огромная окружность прерывается, не замыкаясь, будто бы её специально кто-то высек в этой форме! Легенда говорит, сам Один проскакал здесь на своём коне, и тот оставил след копыта. И он суров, а посему, здесь не пристало быть в хорошую погоду, Андрей сказал. Мы правильно пришли. И вовремя исчезли, с собою унеся грибы и ощущение тайны...